Пять лет назад в Парке Победы была открыта скульптурная композиция, посвященная участникам Афганской войны. Но мало кто знает, что образы командира, стрелка и радиста, застывшие в бронзе на постаменте, не собирательные — им приданы черты татарстанцев Олега Степанова, Ангама Ишмухаметова и Вениамина Кондратьева.
Олег Степанов (слева) и Ангам Ишмухаметов рядом со своими бронзовыми «копиями». Фото: Дмитрий Сивков
Автор: Дмитрий Сивков
Цветы — с ними у Олега Степанова ассоциируется начало войны в Афганистане. Коренной казанец летом 1979 года окончил Казанское танковое училище. По распределению был назначен командиром танкового взвода в 371-й гвардейский мотострелковый полк.
Часть дислоцировалась в городе Кушка Туркменской СССР — самой южной точке на карте Советского Союза. К слову сказать, нынешний председатель республиканской организации «Российский Союз Афганистана» Евгений Кабыш был командиром танка в его взводе.
24 декабря полк подняли по тревоге и вывели в запасной район на доукомплектацию до штата военного времени. Шло и пополнение личного состава, и материально-технической части: матрасы, одеяла, подушки, сухие пайки, патроны, гранаты, автоматы…
— Танк напоминал цыганскую кибитку. Границу перешли в ночь с 28-го на 29-е декабря. Утром уже входили в Герат. Запомнилось, что на улицах было много народа, нас приветствовали улыбками, махали руками, бросали на танк цветы, было ощущение праздника, — делится впечатлениями майор запаса.
Таким выдалось начало нового этапа жизни не только для советских военнослужащих, но и для целой страны.
— Вместе с нами афганцы заходили. Двигались на УАЗиках, все в масках. Как мы поняли, среди них был и будущий руководитель Афганистана Бабрак Кармаль, мы его между собой называли Коля Бабраков, — с улыбкой говорит Олег Степанов.
Полк разместился в городе Шинданд провинции Герат, там лейтенант Степанов и провел без малого два года до возвращения в Союз. В основную задачу его танкового взвода входило сопровождение автомобильных колонн с грузами из СССР до города Чагчаран в центральной части Афганистана, это почти 400 километров. Орден Красной Звезды на груди офицера свидетельствует, что с поставленными задачами танкисты успешно справлялись.
— Мой Т-64 обычно шел впереди колонны, еще один — в середине, третий — сзади. Я еще и в качестве «сапера» был, три раза подрывался на минах. Хорошо, что в начале войны у моджахедов еще не было поставок западного оружия. Мины в основном самодельные, так что вреда от них большого не было — гусеницу порвет, каток помнет… Ремонт немного времени занимал, и дальше ехали, — буднично повествует собеседник.
Однажды танк остановился охранять заглохшую машину. Пока ремонтировали, колонна ушла вперед, грузовик после починки газанул догонять своих. Танк, естественно, поотстал. В небольшом ущелье остановились у речки — воды набрать. Мотор не глушили. Когда командир с наводчиком стали в башню залезать, по ним открыли огонь сверху.
Степанов крикнул механику-водителю: «Гони!», а тот с перепугу заглушил движок и завести не может. Люки отрыты, не высунешься, чтобы закрыть — огонь плотный.
Повезло, что, опять же, автоматов у духов тогда еще не было, палили из мультуков, это длинные — выше человеческого роста — старинные винтовки крупного калибра. Убойность и прицельность хорошая, но пули свинцовые — мягкие, плющатся о броню, не рикошетят. Баки, правда, попробивали, но хорошо, что минут через 15 удалось завести мотор и тронуться. А могли и там остаться. Навсегда.
Но не только моменты смертельной опасности хранит память. Например, советских людей поражала нищета простых афганцев.
— Едем как-то в сопровождении и по дороге обгоняем старика. Идет босиком, в каких-то лохмотьях. Возвращаемся — он шагает навстречу. Вспоминаю, что у меня ботинки новые солдатские в бардачке лежат. Приказываю остановиться. Выхожу из танка и отдаю ботинки старику. Видели бы вы его глаза… Он готов был руки мне целовать. Мне самому неудобно стало, быстро вернулся в танк, и дальше поехали, — говорит бывший комвзвода.
15 апреля 1984 года. Эта дата в памяти Ангама Ишмухаметова так же прочно запечатлена, как он сам в бронзе. Во-первых, это его день рождения, во-вторых, он мог стать и последним в жизни.
Тогда вместо фейерверка сверкали трассеры, летевшие из засады моджахедов, а отстреливался именинник, укрывшись под своим «Уралом», в кузове которого находилось 80 ящиков со снарядами. Одна случайная пуля могла вызвать детонацию, и тогда даже в цинковый гроб положить было бы нечего.
Уроженец города Октябрьска в Башкирии осиротел рано, так что его школа жизни началась с интерната и детдома. Усвоил ее уроки Ангам хорошо — к 18 годам окончил строительный техникум в Бугульме и имел звание кандидата в мастера спорта по боксу.
С такими данными призывник имел все основания рассчитывать на то, чтобы служить в элите ВС СССР — воздушно-десантных войсках. Но вердикт военно-призывной комиссии оказался куда прозаичней — военный водитель. Сыграли свою роль водительские права категории «С», полученные в школе ДОСААФ.
Призвали на срочную в апреле 1982 года, курс молодого бойца проходили в городе Темиртау, в Северном Казахстане. Там солдаты узнали, что всех их направят в Афганистан.
Ну Афган и Афган — как-то не особо заморачивались. Когда же ехали на поезде в Ташкент, сопровождающий нас майор сказал, что, возможно, не все из нас обратно вернутся. Вот тогда не по себе стало, — рассказывает Ангам Ишмухаметов.
И вспоминает, как они переглянулись с Александром Логиновым, с которым подружились в карантине и ехали на соседних полках. Он-то как раз и не вернулся. Ему полгода до дембеля оставалось, когда погиб. Во время боя Саня приподнялся, чтобы метнуть гранату, в это время пуля в плечо попала, граната выпала из руки… Рядом был командир, оба погибли.
Служить рядовому Ишмухаметову довелось в 395-м полку 201-й мотострелковой дивизии, в роте материального обеспечения и подвоза боеприпасов. Место дислокации — город Пули-Хумри на севере Афганистана. Водил «Урал» 375Д и номер его помнит — 72-34 КХ.
Первое время сопровождал артдивизион при выдвижении на операции, последние полгода — разведроту: возил для них патроны, гранаты, снаряды для БМП. За два года и один месяц весь Северный Афганистан исколесил — Кундуз, Файзабад, Мазари-Шариф…
За это время не раз попадал под обстрелы, начиная с выезда на второй день по прибытии в полк. Но день его 20-летия — на особом счету.
14 апреля началась Панджшерская операция, на следующее утро — как раз в день рождения — их группа выдвинулась в район боевых действий. Попали в засаду — духи подожгли машину техобслуживания в голове колонны, а сзади подорвали газопровод. В голове мелькнуло: «Ловушка!»
— С молодым бойцом, которого готовил себе на смену, выскочили из кабины, нырнули под кузов, ему мешок с патронами и рожками кинул, сказал: «Заряжай!», сам стал вести ответный огонь. Потом кричу: «Патроны давай!», повернулся, а у того руки трясутся — попасть патроном в рожок не может, — Ангам хоть и рассказывает это не в первый раз, но заметно, что немного волнуется.
Говорит, что тогда почему-то вспомнил, как бабушка рассказывала, что люди умирают ближе к дню рождения, и подумал: «Всё. И мне конец». И не из-за какого-то малодушия.
— Незадолго до этого машину с боеприпасами взорвали, так мосты от нее за 300 метров нашли. Но обошлось — дорогу разблокировали, и группа вырвалась из засады, — вспоминает ветеран.
Редкий пограничник может похвастаться тем, что брал в плен агента ЦРУ. А вот уроженец деревни Дурга Балтасинского района Вениамин Кондратьев может. К тому же американца захватили во время ведения боевых действий. Такое дорого стоит. Правда, обещанных медалей Вениамин с товарищами так и не получили. Хотя наверняка кто-то из командиров себе дырку в погонах под очередную звездочку просверлил.
Вениамин с детства мечтал носить фуражку с зеленым околышем. В их селе мужики — через одного — погранцы. Но над мечтой невысокого и не особо видного парня, недавнего выпускника СГПТУ №3, слесаря-сборщика авиационного завода, в военкомате только посмеивались.
Первый раз сказали, что на границу только со своей собакой берут, второй — посоветовали прийти с родителями и только на третий, оценив настырность призывника, записали в команду «300» — так обозначались Пограничные войска КГБ СССР. Повестку получил в апреле 1985 года.
А вот на месте — в Рачихинском погранотряде Дальневосточного военного округа — потенциал новобранца сразу оценили и направили парня в сержантскую школу. Через полгода Кондратьев окончил ее с отличием, получил звание сержанта и право занимать две должности — командира отделения и БМП-1.
Вот только навыки эти довелось применять не на советско-китайской границе, а в моторизованной маневренной группе — подразделении особого назначения резерва погранвойск, дислоцированной в афганском городе Шибарган.
У командира БМП задачи были самые разные: охрана газопровода, который духи постоянно пытались взорвать, проводка автоколонн, участие в засадах на караваны с оружием. И так полтора года.
Однажды в засаде им удалось захватить сотрудника американских спецслужб. Сдали куда положено. Бойцов обещали наградить. Говорили, что представили к медали «За боевые заслуги». Но они их так и не получили.
— Оказалось, этот агент вез подарки афганским полевым командирам: фотоаппараты японские, золотые часы, еще что-то. А кто-то из наших не устоял перед соблазном и прихватил одну фотокамеру. Пропажу обнаружили, но так и не нашли, вот в качестве наказания и завернули наградные документы, — признается Вениамин Кондратьев.
Но медаль, пусть и другая — «За отличие в охране государственной границы» — нашла-таки уроженца Татарской АССР.
— Нашим снайпер покоя не давал. Где он засел, вычислить не могли. Мне подозрительным показалось большое, с обширной кроной, дерево вдалеке. Практически наугад жахнул по нему из пушки — свалил, потом для верности пулеметом отработал. И оказалось, что снайпер там был, — не без гордости вспоминает пограничник.
У всех троих героев публикации после Афганистана жизнь сложилась вполне успешно. Ангам Ишмухаметов после демобилизации практически сразу уехал из Башкирии поступать в Казанский инженерно-строительный институт. По окончании вуза работал в органах муниципальной и государственной власти, в системе высшего образования и промышленности.
В настоящее время возглавляет центр консультирования страхователей Социального фонда России по РТ. К общественному движению афганцев подключился практически на первоначальном этапе, сейчас является председателем правления Вахитовского районного отделения Общероссийской общественной организации «Российский Союз ветеранов Афганистана».
Олегу Степанову после Афгана довелось послужить в Коврове, Курске, откуда три раза ездил в Чернобыль после аварии на АЭС, потом был разведбат знаменитой Таманской дивизии. В 1990 году проехал по Красной площади в бронеколонне Парада Победы. Потом еще два раза на своем танке въезжал в Москву — во время событий в августе 91-го и октябре 93-го.
В 1995 году в дивизии началось сокращение, майору Степанову предложили перевод в 201-ю дивизию в Таджикистан. «Хватит уже, навоевался», — решил офицер и предпочел выйти в запас, тем более что выслуги для получения военной пенсии хватало. Вернулся в Казань. За последующие три десятка лет сменил не одно место работы, в настоящее время — начальник охраны одного из торговых центров.
А вот Вениамина Кондратьева судьба увела из Татарстана буквально на край света. После дембеля вернулся на авиазавод, проработал полтора года, а потом товарищ сманил ехать во Владивосток за «длинным рублем». В итоге разбогатеть не особо получилось, зато прикипел к дальневосточной земле — только жену привез из Татарстана. Прослужил 15 лет в Госавтоинспекции, после выхода на пенсию трудился в инкассации.
Все трое до воссоединения на постаменте монумента не знали друг о друге. Как же оно произошло? Об этом рассказал один из инициаторов создания монумента — председатель правления Татарстанской Республиканской общественной организации «Российский Союз Афганистана» Евгений Кабыш.
По его словам, в общественном конкурсе на лучший макет памятника приняли участие девять проектов. Победил проект скульптора Александра Кислова.
— Правда, сначала в композиции было два человека, но мы подсказали, что для полноты картины недостает радиста. Скульптор согласовывал с нами эскизы монумента. И это правильно — творческие люди могут увлекаться, доверяться своим фантазиям, чего в случае с воинским монументом, думаю, делать не следует. Приходилось автору указывать на фактические ошибки, — вспоминает Евгений Кабыш.
Также он говорит, что образы воинов первоначально были какие-то «неродные», с ярко выраженными азиатскими чертами. Так ему и пришла мысль взять в качестве прототипов реальных людей. Попросил афганцев — в основном тех, кого знал лично, — прислать фотографии военной поры. Зачем — не говорил. Потом отправил их Кислову, а он уже сам выбирал.
— Признаюсь, приятно, что его представление о командире совпало с образом моего комвзвода. Что касается Олега, Ангама и Вениамина (он, правда, памятник воочию пока не видел — ред.), то для них известие о том, что они забронзовели, стало сюрпризом, — говорит «главный афганец».
За пять лет мужчины попривыкли видеть молодых себя на пьедестале, дети (они уже взрослые) — тоже, а вот внуки пока с недоверием сравнивают монументальных великанов-воинов с дедушками, которым довелось шагнуть из боя в вечность.
Справка «КТ»
Скульптурная композиция «После боя» открыта в Парке Победы 12 июня 2021 года. Автор проекта — член Союза художников России и Республики Татарстан Александр Кислов, архитекторы и скульпторы –— Герман Бакулин и Никита Мазаев.
Высота бронзового монумента с фигурами командира, стрелка и связиста — 3,2 метра (а вместе с гранитным подножием — 4,5). В скульптурную группу включены и реконструированный памятник «Ветер войны», находившийся прежде у здания «Татмедиа» на улице Декабристов, и мемориальная галерея из 22 гранитных плит с именами 282 погибших воинов-интернационалистов.