По следам Константина Васильева в поселке Васильево

Художник Константин Васильев. 1970-е гг. Фото: Геннадий Пронин

Автор: Дмитрий Сивков

Полвека без певца былин и мифов

На этой неделе исполнилось полвека, как погиб художник Константин Васильев. 29 октября 1976 года 34-летнего художника и его знакомого Аркадия Попова сбил поезд на железнодорожной станции Лагерная в Казани, которая находится между остановочными площадками Адмиралтейская слобода и Старое Аракчино, в 12 минутах езды от «Казань-Пассажирская». Мужчины возвращались из Зеленодольска с открытия художественной выставки.

Даже по этому моменту можно судить о том, что в то время, будучи в расцвете своих творческих сил, художник не был особо признан. Сегодня только эти шесть работ могли бы привлечь огромное внимание публики даже в Москве или Санкт-Петербурге, а тогда удостоились лишь участия в сборной выставке в райцентре ТАССР.

Широкая известность пришла к Васильеву, писавшему в основном на былинно-мифологические темы, как это нередко бывает с выдающимися деятелями культуры, уже после смерти. По большому счету, сегодня имя Константина Васильева в топе художников в истории Татарстана многие ставят сразу вслед за Иваном Шишкиным и Николаем Фешиным.

И в этом есть немалая заслуга друга мастера — Геннадия Пронина, инженера по профессии и подвижника искусства по призванию, основателя казанского музея Васильева на улице Баумана. Как раз к нему Васильев с товарищем и ехали в Казань в тот злополучный вечер, чтобы отметить открытие выставки.

Геннадий Васильевич с готовностью откликнулся на просьбу съездить в Васильево и провести по знаковым местам поселка, связанным с жизнью художника.

Музей — барак, похожий на баркас

Мы побывали в поселке Васильево еще до начала масштабной реконструкции мемориального музея Константина Васильева. Эти работы начались в июне нынешнего года, так что удалось запечатлеть в памяти, по сути, уходящую натуру.

Одноэтажный деревянный барак на улице Ленина привлекал внимание даже тех, кто не знал, что в нем размещается мемориальный музей известного художника. Очень уж несуразно домишко смотрелся рядом с современной многоэтажкой: рыбацкий баркас на фоне океанского лайнера — да и только. Ассоциация с большой лодкой (так переводится «баркас» с нидерландского) пришла неслучайно.

По пути из Казани Геннадий Пронин успел поведать малоизвестный факт: Васильев был владельцем яхты! Пусь и не в принятом сейчас понимании этого слова — нечто изящное под белыми парусами. И хотя речь идет о мореходной шлюпке, тем не менее это было судно.

Пусть маломерное, но и недешевое. Известно, что картины Васильева при жизни не имели успеха, и он нередко нуждался в средствах. Откуда же взялись деньги на дорогостоящую покупку?

Как безработный художник оказался судовладельцем

— Константин после окончания Казанского художественного училища нигде подолгу официально не работал: в школе, где преподавал рисование и черчение, на лесокомбинате и на «стёкольном» — как его называли местные — заводе художником-оформителем… Поработает на одном месте месяца три — и увольняется, пишет для души — на пустых щах, как говорится. Он и в пище, и в быту был весьма неприхотлив, — рассказывал Геннадий Пронин.

Заказы же на оформление поступали постоянно — и от организаций, и позже — от художественного фонда республиканского отделения Союза художников СССР. А в 1971 году по заказу местных властей к годовщине Великой Октябрьской Социалистической революции художник весь поселок украсил праздничными транспарантами.

Получил за эту работу немалые по тем временам деньги — 700 рублей. И тут же потратил их на покупку шлюпки Ял-8, на которой можно было ходить под парусом. А приобрел ее на водной базе, которая в период СССР существовала на озере Кабан.

По словам друга художника, им пришлось с нуля — по книгам — осваивать парусное дело. Так в их обиход вошли слова «рангоут», «фок-мачта», «такелаж»…

Творческие плавания под парусом по Волге

Путешествовали по Волге, в том числе к острову-граду Свияжску. Это были творческие плавания, так как во время них написано несколько картин, которые хранятся сейчас в музее Васильева в Казани и в Государственной картинной галерее РТ.

— А сколько приключений было! И в шторм попадали, и от кораблей, а тогда их по Волге много ходило, уворачиваться приходилось, а волны от них шли такие, что чуть нашу яхту не переворачивали. Но это не пугало, а лишь придавало азарта, да и плавали мы хорошо, не боялись утонуть, — вспоминал Пронин.

А вот увидеть «яхту» уже не представляется возможным. Собеседник с сожалением рассказал, что с уходом Константина и яхте пришел конец. Недоглядели: судно набрало воды, зимой все заледенело, а по весне корпус в ил ушел. Достали не сразу, а как руки дошли, оказалось, что борта подгнили, так и сгнила.

С двумя бутылками водки шел на бульдозер — и остановил

Следует несколько слов сказать о нашем гиде. Геннадий Пронин — инженер по профессии, один из первых кибернетиков Татарстана и подвижник искусства по призванию, в настоящее время — старший научный сотрудник казанского музея Васильева и обладатель крупнейшей коллекции его произведений.

Его можно назвать ангелом-хранителем художника, ниспосланным тому свыше. Это был его и Горацио, и доктор Ватсон, и даже где-то Санчо Панса в одном лице. Исключительно благодаря инициативе этого человека, поддержанной сестрой мастера Валентиной и еще одним другом — Олегом Шорниковым, Васильева после смерти не забыли.

Мало того, организованные ими выставки в Москве в конце 1970-х — начале 1980-х вывели творчество провинциального творца на совершенно иную орбиту, уже недосягаемую для мух, засиживающих по чердакам и кладовкам картины почивших безвестных художников.

Не было бы музея художника и в поселке Васильево без Пронина на пару с Шорниковым. Ему просто негде было бы разместиться. Друзья Константина буквально грудью заслонили барак, встав на пути бульдозера: дали бульдозеристу две бутылки водки при условии, что тот исчезнет на два дня. И за это время смогли предотвратить снос. В 1996 году там открыли музей. Естественно, что с него-то и началось наше знакомство с поселка Васильево Васильева.

И на журналиста нашелся свой крючок

Это место покорило своей естественностью. На каждого посетителя наверняка найдется свой крючок, на который его словит мемориальная квартира. Автора материала впечатлила возможность — благодаря особому расположению к гиду — подержать в руках набросок картины «У колодца».

Помнится, ее репродукция из какого-то журнала висела в нашем доме под пустующей божницей. И в юности завораживала своей энергетикой предчувствия скорой развязки, которое возникает при прочтении второй главы «Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова».

Конечно, личные вещи, предметы быта, рисунки, эскизы, картины и интерьер мемориального музея в результате реконструкции будут сохранены. Хочется верить, что удастся не утратить и эффект присутствия художника — было ощущение, как будто мастер только-только отлучился проводить до стекольного завода свою первую любовь и музу Люду Чугунову.

Кому — свалка, а кому — клондайк

А нам пора в путь — по местам, связанным с именем Васильева. Первая остановка — на берегах устья Сумки и Волги. Здесь — на слиянии двух рек — и сам художник, и его друзья проводили летом много времени. На Сумке любили купаться местные жители, тут же был и небольшой причал для речных судов, и местные ставили на прикол лодки, в том числе и Васильев свою яхту.

Сейчас же это место густо заросло ивняком, есть лишь тропка, ведущая к небольшому причалу, возле которого на плаву скучает пара лодок. Зато в нескольких сотнях метров, уже на берегу Волги, раскинулся довольно обширный песчаный пляж. Правда, мы купаться не собирались. Пронин рассказал, что в 60–70-е годы сюда было не попасть с улицы, территория принадлежала лесокомбинату, ее огораживал забор.

На берегу же размещалась свалка отходов лесопереработки — клондайк для безработного художника и его друга. Здесь они подбирали горбыль — крайний спил бревна с корой. Другой материал для обрамления своих картин художнику был не по карману.

Необычный багет — с кусочками бересты — обратил на себя внимание еще в казанском музее. В частности, такой обрамляет картину «Ожидание» (говорят, возле нее в 1978-м Никита Михалков и Владимир Высоцкий долго дискутировали, когда пришли на выставку в Москве).

Помнится, даже мысленно поаплодировал столяру за такое оригинальное решение. А оказалось, что оно пришло не от хорошей жизни.

Уникальные багеты сожгли как дрова

Уже в ходе беседы на пляже выяснилось, что те оригинальные «горбыльные» багеты не сохранились. Картины какое-то время находились в московском музее. Его основатель, когда у них с сестрой Васильева Валентиной возникли разногласия, стал приворовывать — вынимал картины из рам и уносил. По суду сами полотна потом вернули, а вот рамки от них — уже не смогли.

— Кто-то недалекий принял их за обыкновенные доски и сжег. Москвичи, когда возвращали картины в Казань, постарались стилизовать багет под оригинал, и спасибо им за это, но, конечно, это уже не то, что делал сам мастер, — признается Геннадий Пронин.

На свалке лесокомбината Костя и Гена находили и тарные ящики из ДВП, разбирали их, и листы становились основой картин. Так, один из вариантов известной картины «Рождение Дуная» в экспозиции музея в Васильеве имеет дырку в верхнем левом углу — след от гвоздя. Такие дырки дорого стоят.

Там же, в отходах, нашлись и доски на станковый мольберт, такие выдавались только членам Союза художников СССР. Им Васильев так и не стал, зато ему повезло с близкими друзьями — инженерам Пронину и Шорникову сработать требуемую конструкцию по описаниям оказалось по силам.

Как тут не вспомнить строчку Анны Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора…».

Из «Парфенона» уволили за «голую бабу» — Венеру Милосскую

Следующий пункт путешествия — «Парфенон»: так окрестил сам Васильев школу (позже — Дом пионеров), где он сам учился, а какое-то время и учительствовал. Сейчас это здание на улице Ленина — жилой одноэтажный многоквартирник — второй этаж сгорел в середине 90-х. Оно уже не навеяло бы ассоциаций с памятником античной архитектуры, посвященным богине Афине-Палладе, но в 50–80-х годах оно было двухэтажным, с колоннадой у центрального входа.

Жильцы вспоминают, что в 40-х — до надстройки второго этажа — здесь размещалась школа фабрично-заводского обучения, и местные жители до сей поры называют этот дом «шарагой». В настоящее время отсюда открывается вид на набережную озера Карасиха.

Из «Парфенона» Васильева попросили после того, как он взамен набивших оскомину стаканов и кубиков предложил ученикам копировать Венеру Милосскую. «Голую бабу у себя рисовать не позволим!» — таков был категорический вердикт администрации школы. После этого Васильеву пришлось переквалифицироваться в художника-оформителя лесокомбината.

В баню ходили как в пивную

Ну а мы передислоцируемся далее по улице. Цель — здание поселковой бани.

— Мы с Художником, — Пронин часто вместо имени и отчества своего друга и кумира часто обозначает его род деятельности, — нередко баню посещали. И не столько для того, чтобы помыться, а просто пива в буфете попить.

Бутылочного пива в магазинах тогда особо не было, а в бане — разливное — практически не переводилось. Правда, насчет закуси было скудно: разве что черный хлеб с солью.

Слушаешь это — и невольно перед глазами встает картина Васильева «Илья Муромец и голь кабацкая».

Членов Политбюро ЦК КПСС смыли бензином

А однажды их соседом по столу оказался завхоз клуба стекольного завода дядя Петя. Наслушавшись краем уха сетований Васильева насчет невозможности работать, потому как нет холстов, он проникся и обещал помочь.

Выпив еще по кружке пива, компания отправилась в ДК, который в поселке называли «клуб-с три», потому что на его фасаде красовалась надпись «Клуб С-З». Там на чердаке пылились портреты бывших членов Политбюро ЦК КПСС.

Так у Васильева появилось три новых холста. Портреты предназначались для овальных рам, поэтому материя была натянута на восьмиугольные подрамники. Чтобы удалить первоначальные изображения, холсты долго отмачивали в тазу с бензином.

Сейчас картины, изображенные на подарке дяди Пети, входят в золотой фонд Васильева: «Лесная чаща», «Один» и «Портрет Лены Осеевой», представленные в экспозиции казанного музея.

Пролил кровь за любовь

Следующая локация — знак «Васильево» на въезде в поселок. Какой же творец без любви?! Константин Васильев не был исключением. Хотя следует признать, что мастеру не довелось встретить главную музу — так и остался холостым. Хотя, конечно, в его жизни были увлечения. И первое среди них — красавица Людочка Чугунова. С ней-то и связано очередное место остановки, на этот раз — у придорожной стелы «Васильево».

Вот что рассказывает наш гид:

— Это в 1962-м было. Мы втроем — еще Шорников — пили чай в комнате у Кости. Пришли старшая сестра Валентина с одноклассницей. Редкой красоты девушка. Все трое сразу в нее влюбились. Но мы с Шорниковым отошли в сторону, Косте сложнее было знакомиться с девушками: замкнутый и нелюдимый, на танцах все в сторонке стоял.

Далее рассказчик поведал, что когда Васильев пошел провожать Люду, они с Олегом остались дома, чтобы им не мешать. И надо же было так случиться, что девушка и провожатый наткнулись на шпану со стекольного завода именно на этом перекрестке.

Здесь заканчивалась территория лесокомбината, даже ворота большие стояли. Вот чужаку и накостыляли: во-первых, за нарушение «границы», во-вторых, чтобы на «наших» девчонок не зарился.

Кстати, в васильевском музее хранится набор театрального грима, которым потом Людочка замазывала синяки Васильеву. А отношения у них так и не сложились — поселковой девушке нужен был более простой и практичный человек. Вышла замуж за студента КАИ, своего ровесника. Работала на стекольном заводе художником по росписи изделий. Сейчас проживает в Васильеве.

«Березовая роща» как последний адрес

Мы тоже перешли «границу». Правда, без последствий. Увидели «клуб-с три» и расположенный за ним арт-объект — длинную бетонную стену, расписанную местными художниками. Некоторые из сюжетов навеяны картинами известного земляка, в частности — «Жницы». Но пора было двигаться к последнему пункту нашего путешествия.

«Похоронен в поселке Васильево в березовой роще, в лесу…» — сообщается в растиражированных в Интернете сведениях. Березовая роща оказалась кладбищем. Берез, правда, там растет много. Кстати, найти могилу художника можно и без провожатого — к ней ведут указатели в виде фирменного знака покойного — птичьего крыла с вензелем «КВ». Вензель же увивает и железную ограду захоронения.

Памятник из черного габбро выглядит весьма необычно: сколотая с одной стороны плита чем-то напоминает нож гильотины, словно это она и оборвала жизнь мастера 29 октября 1976 года.

— Я как увидел эту бракованную плиту в мастерской, так сразу понял — вот! Ну и гравировщик постарался на славу, создавая Костин портрет. Сам памятник установили через год после похорон. Позже рядом перезахоронили и отца. Он, кстати, воевал в дивизии Чапаева, вот только не скакал на лошадях, а ездил на мотоцикле — вестовым, — сообщает Пронин.

Потом смолкает, обходит вокруг захоронения. С хозяйским пристальным вниманием устраивает осмотр и, удовлетворенный им, направляется к выходу с кладбища. Экскурсия по следам Васильева в Васильеве завершена.

P.S.

Эта поездка натолкнула на мысль, что по поселку вполне реально проложить целую «Васильевскую тропу». По ней гиды могли бы водить туристов, посвящая их в перипетии жизни Мастера с привязкой к местности. Не такая уж, думается, и плохая идея. Тем более что маршрут уже проторен.

Досье «КТ»

Константин Алексеевич Васильев (1942–1976), один из самых известных художников Татарстана. Родился в Майкопе (Адыгейская АО), с 1949 года жил в поселке Васильево под Казанью. Учился в Казанском художественном училище (1957–1961).

Работал учителем рисования и черчения в средней школе, художником-оформителем. Творческое наследие Васильева обширно: картины, графика, этюды, иллюстрации, эскизы росписи церкви в Омске.

Константин Васильев трагически погиб в 1976 году. Ему было 34 года. Похоронен в поселке Васильево. Торжественное открытие Мемориального музея Константина Васильева состоялось 10 января 1996 года. Фото: Геннадий Пронин